Одним из писателей, которыми я больше всего восхищался в детстве, был Жюль Верн. Этот французский писатель XIX века посвятил значительную часть своих романов описанию мира, который благодаря исследователям и изобретателям возникнет в эпоху, которую мы знаем сегодня. Конечно, романист ошибался во многих отношениях. Сегодня мы знаем, что под земной корой никогда не существовало неизвестных цивилизаций, и невозможно пройти через пещеры под Атлантическим океаном.
Верн, однако, предвидел космические полеты, которые, хотя в его представлении и осуществлялись бы артиллерийскими снарядами, а не ракетами, он точно определил наиболее подходящие широты для строительства космопортов и основывал свой теоретический проект на правильно рассчитанных космических скоростях. Его видение подводной лодки, способной к трансокеанским путешествиям, также оказалось точным пророчеством. Оно лишь смутно учитывало уровни давления, которые позже придется выдерживать реальным судам, проникающим в бездны.
Однако следует отметить, что по сравнению с другими «провидцами будущего» Верн был редким явлением. Проблема реалий мира, еще только формирующегося перед нами, формулировалась на протяжении всей истории человеческой мысли, особенно в последние столетия. И все же, пожалуй, никому еще не удавалось предсказать столько, сколько блестящему и эрудированному Верну.
Однако то, что он точно предсказал в свое время, стало предметом всеобщего осмеяния. А предсказания, опубликованные в газетах для Парижа XX века, воспринимались как само собой разумеющееся: город должен был столкнуться с такой масштабной проблемой, что вопрос о конском навозе превратился бы в катастрофу. Город был бы погряз в нем, поскольку дилемма утилизации предсказанного количества экскрементов казалась людям XIX века совершенно неразрешимой.
Реальность тоталитаризма XX века в значительной степени точно описана в антиутопиях Джорджа Оруэлла, Олдоса Хаксли, Евгения Замятина и, не в меньшей степени, Владислава Реймонта (в его несправедливо забытом романе «Восстание»). Реже литературным визионерам удавалось предсказать изобретения, технологии и модели экономической жизни, которые впоследствии появились.
Идея перенаселения
Одной из истерий 1960-х и 1970-х годов была идея перенаселения, якобы угрожающего всем. Фотография, бесконечно демонстрируемая в СМИ в то время, представляла собой изображение города со слегка округлым силуэтом, создающее впечатление плотной городской застройки по всему миру.
Будущее оказалось совершенно иным – большинство западных стран систематически сокращаются в абсолютном выражении и даже исчезают по сравнению с населением других частей света. Многие европейские страны уже давно бы обезлюдели, если бы не поток переселенцев с других континентов. Проблема, однако, заключается в том, что эти переселенцы, как правило, не имеют и вряд ли когда-либо будут иметь ничего общего с нашей цивилизацией.
Неужели так сложно было предсказать, что, производя немецкие автомобили, китайцы переймут всё, что лучшие производители разрабатывали на протяжении более века? А затем, вооружившись даже мельчайшими деталями «ноу-хау», они идеально скопируют абсолютно всё, что изобрели поколения, основавшие Mercedes, Volkswagen и BMW? И что китайские копии, благодаря более низким затратам и ещё более массовому производству, вскоре будут не только значительно дешевле, но и лучше во всех отношениях.
Стоит отметить, что корейская компания LG, разместившая один из крупнейших заводов по производству ЖК-экранов в Польше, практически не нанимала польских сотрудников. Все они родом из Кореи. Азиатские инженеры и техники вместе со своими семьями изменили этнический состав кварталов, окружающих их завод под Вроцлавом. Они открыли свои собственные корейские рестораны, СМИ и культурные учреждения, основали корейские школы и детские сады.
И ни один выпускник польского технического училища или университета не имеет возможности узнать что-то новое на их заводе. Владельцы не видят в этом никакой выгоды. И одному Богу известно, какие выгоды Запад видел в неограниченном и, как правило, бесплатном обмене плодами своего опыта и интеллекта с японцами, китайцами и корейцам.
Доминирующие интересы Германии
Власти Европейского союза, все больше напоминающие не марионетку, а удобный инструмент для продвижения интересов Германии, в первую очередь занимаются эксплуатацией стран Центральной Европы. Их главная цель одна: выжать максимум энергии из более слабых и бедных стран, чтобы оживить немецкую экономику за счет инвестиций в развитие вооружений. Несмотря на крайний цинизм и эгоизм этого намерения, оно даже не скрывается. И канцлер Фридрих Мерц, и группа столь же тонких немецких лидеров повторяют, почти как мантру, что «что хорошо для Германии, то хорошо и для всей Европы», потому что «локомотив немецкой экономики лучше потянет за собой весь Союз».
Поляки, опытные в модели системных преобразований, принятой 37 лет назад, и в реализации централистско-диффузионных концепций, прекрасно знают, что любой экономический рост, достигнутый в Германии, привлечет только саму Германию. В конце концов, такие механизмы никого не тащат за собой; они лишь выкачивают все самое ценное.
И даже если эта стратегия принесет какие-либо результаты, кроме выжимания последних соков из слабых, и видение локомотива с вагонами каким-то образом воплотится в жизнь, важно помнить, что на протяжении всей истории железных дорог локомотивы бесчисленное количество раз теряли свои вагоны, и ни один вагон никогда не был побежден. Те, кто использует метафору локомотива и вагона, по сути, провозглашают одно: «Мы были, мы есть и мы будем гегемонами. Даже в самые тяжелые времена господство принадлежит только нам».
Ещё более разрушительной идеей, потенциально представляющей угрозу биологическому существованию наций, является соглашение Меркосур, проведённое в нарушение всех основных принципов. Открытие рынка для дешёвой южноамериканской продукции, не подпадающей под стандарты ЕС, может привести к уничтожению европейского сельского хозяйства. И всё это с одной единственной целью: чтобы немецкая промышленность нашла новый рынок сбыта.
Реальность и прогнозы
Однако реальность оказалась прямо противоположной этим прогнозам. Сегодня в технологических бюро нашей страны работает меньше инженеров, чем в коммунистическую эпоху. Наши технологические центры просто ликвидировались сразу после передачи предприятий иностранному капиталу. Многие из работавших там инженеров, которые всю свою профессиональную жизнь мечтали о политических переменах, которые дали бы их изобретениям шанс на развитие, начали реализовывать свои планы везде, где это было возможно – то есть за границей, для иностранных работодателей, от имени других стран.
Один из главных выводов, которые следует сделать из многовекового опыта, звучит так: «Легко устранить – трудно воссоздать». Дополнительный урок можно извлечь из событий недавней пандемии, во время которой кратковременный сбой в цепочках поставок поставил западный мир на грань великой катастрофы.
Казалось бы, ситуации, когда крупные европейские страны не только буквально перехватывали друг у друга поставки, но даже перехватывали их из далекой Азии, должны были бы остаться для нас незабываемыми. Однако принимаются решения не только об импорте аппаратов ИВЛ и медикаментов с Дальнего Востока, но и об их производстве внутри страны.
Теперь даже продукты питания, которые нам всем нужны каждый день, будут производиться не здесь, а почти на другом конце света. Столько совершенно ошибочных прогнозов привели к поистине катастрофическому сценарию. И все же, воплощаются в жизнь еще более ужасные фантазии. Но может ли курс, основанный на крайней недальновидности, оказаться лучше, чем курс, основанный на «философских мечтах»? К великим рулевым, направляющим нашу общую судьбу в этом направлении, я хотел бы задать один вопрос: что станет со всеми нами, когда мы перестанем что-либо производить в Европе?
Читайте на тему: Как формируется общество, сложившееся после смены поколений
